Казах муж: Каково быть невесткой-иностранкой в традиционной казахской семье

Каково быть невесткой-иностранкой в традиционной казахской семье

«Интернациональный брак — сложная штука. Если бы супруги жили вдвоем на необитаемом острове, их жизнь была бы легче. Там уже неважно «не айтады коршилермен туыстар». «В таких семьях много сложностей возникает именно из-за среды, чуждой одному из супругов», — говорит орыс-келiн Анна Коурова. — Для меня большим плюсом стало то, что я уже пожила в другой восточной стране, у которой есть общие точки соприкосновения с родиной моего мужа».

Чай по-казахски

 — Я никогда не думала, что буду жить в Казахстане. Мое будущее было предсказуемым – с 9 лет оно было связано с Японией, от которой мой родной Владивосток отделяет всего час лету», — рассказывает Анна. – Когда мой японский шеф узнал, что уезжаю в Казахстан, признался, что ему работать с казахами намного легче, чем с русскими. По его словам, все восточные народы больше, чем европейцы, понимают, что такое уважение к старшим и вообще к людям. И пошутил: «Старайся побольше кланяться. Казахи, также, как и японцы, любят это, почаще пей чай – и сойдешь там за свою».

 А вот мои российские друзья до сих пор удивляются, когда узнают, что променяла постоянную работу в Японии на замужество где-то, как они считают, на краю света. После окончания Дальневосточного государственного университета (по первому образованию я переводчик с японского) прошла годичную стажировку в Осаке и меня приняли в японскую компанию, где проработала больше двух лет.

— А как вас занесло в Казахстан?

— У моего будущего мужа бизнес на тот момент был связан с японскими автомобилями, а я работала в Японии в компании, связанной с ними. Один мой японский друг, узнав о моем замужестве, рассмеялся: «Ты 15 лет учила японский, чтобы выйти замуж за казаха?» И добавил: «Это работа бога». С Асланом мы женаты 10 лет. Когда я уезжала на его родину, то мои родители переживали в первую очередь за разницу культур, хотя мой муж им сразу понравился. Мама еще долго спрашивала: «Ты там домой еще не собираешься?»

— Но вы, кажется, органично влились в здешнюю жизнь: ведь половину своих постов пишете на казахском, да все больше с народными шутками-прибаутками.

— Не знаю, хорошо это или плохо, но я отношусь к освоению чужой для меня культуры как к игре. Мне еще помогло то, что я оказалась в нашей семье орыс-келiн во втором поколении (мой муж — сын нагыз казаха и мамы-украинки), и поэтому особых ожиданий со стороны казахских родственников не было. И если бы я не стала осваивать язык, то, наверное, они отнеслись бы к этому как к само собой разумеющемуся. Нам, мол, не привыкать. Но я еще до того, как приехала в Казахстан, на форуме kazakh.ru прочитала рассказ о том, как казах, женившись на русской, прожил с ней душа в душу всю жизнь, и только находясь на смертном одре, пожалел о том, что жена так и не научилась готовить бешбармак, ставить тесто бауырсаки и подавать чай по-казахски. Это так запало мне в душу, что я дала себе слово: сделаю все, чтобы муж никогда не пожалел о том, что связал мою жизнь со мной.

До настоящей каскыр-келiн (невестки-волчицы) мне еще далеко, но мне, как «понаехавшей», было гораздо легче, чем другим казахским келiн – не казашкам. Как я уже сказала, уровень ожиданий у казахских родственников мужа был очень низким, поэтому все, что я ни делала, воспринималось на ура. Так и говорили: тебе, как россиянке, 50 процентов скидки. Если была бы местной русской, то, возможно, было бы сложнее: раз родилась в этой стране, то должна знать ее традиции.

 Когда я приехала, то готовила, по мнению мужа, из рук вон плохо. Он приходит с работы, а я подаю на стол жареную картошку и баклажаны, салат из капусты. «А где еда?» — строго спрашивал муж. Нормальный тамак для него – это мясо: утром бутерброд с казы, обед часто на работе, а вечером – много мяса.

Сейчас я уже почти всему научилась – разделывать мясо, делать казы, катать тесто. Только с чаем у меня проблемы — еще ни разу не заварила его так, чтобы муж остался доволен. А бывает, заболтаюсь и забываю подливать, или же лью почти до краев кесешки.

— А ломать себя не приходилось, чтобы стать здесь своей?

 — Когда я ехала сюда, ожидала увидеть экзотический микс из Арабских эмиратов, Ирана и Средней Азии, а увидела современные европейские города. Поразило то, что у меня, не знающей казахского, не было никаких проблем с языком, — в Алматы все говорили на русском. Сейчас у меня разговорный казахский лучше, чем у мужа. Правда, иногда путаюсь со схожими по звучанию словами. Вот выучишь, к примеру, слово қамқорлық — забота. Идешь по улице — а там плакат «жемқорлыққа қарсы бір нәрсе» (предполагатся предпринимать какие-то шаги против коррупции). Когда два этих понятия перепутываются в голове, то выдаешь где-нибудь с умным видом: «Жемқорлық — адамның асыл қасиеттерінің бірі» (коррупция — одно из ценнейших человеческих качеств).

Или возьмем жанғак и жұмбақ (ореx и загадка). На базаре просишь отсыпать «жарты кило жұмбақтар» (полкило загадок), а мужу говоришь с загадочным видом «мен бүгін жамбақ-әйелмін» (я сегодня женщина-ореx).

А шаршы и шырша (квадрат и елка)? Поxожи, правда? Решишь блеснуть знанием искусства и как ляпнешь: «Малевичтың «Қара шырша» («Черная елка» Малевича). А в другой раз выдаешь: «Ол Алтын шыршада тұрады» (он живет в Золотой елке). А потом перед Новым годом суматошно ищешь на бараxолке «әдемі жасалган шаршы» (красивый искусственный квадрат).

 В быту тоже бывало разное. К замужеству я отнеслась с присущей для женщин родом из Советского Союза страстью к жертвенности. Мужу наливаю чай с молоком и себе тоже, смотрела вместе с ним его любимую передачу «Формула-1» и ела мясо каждый день. Спустя полгода опомнилась: а я ведь вообще-то не люблю чай с молоком, да и без автомобильных гонок и мяса дважды в день тоже легко могу обойтись. Мне больше нравятся фигурное катание и брокколи.

Шпионаж по-японски

— Мы привыкли, что когда казах женится на девушке другой национальности, то верх берет обычно культура, в которой воспитана жена.

— Моя русская родня живет слишком далеко, чтобы ощущать здесь ее влияние. Отец с детства меня напутствовал: в Риме веди себя, как римлянин, приедешь жить в Китай — учи китайский, в Африке – языки живущих здесь племен. И опять же – со своим уставом в чужой монастырь не полезешь: это я приехала в Казахстан, а не наоборот, поэтому и подстраиваюсь, как могу. Те, кто читает мои мини-рассказы о нашей семье, представляют, наверное, что я живу с эдаким традиционным казахским мужем. На самом деле это меня тянет к национальному, а у него, когда мы ждем гостей и я собираюсь готовить мясо по-казахски, на лице появляется скука. «Я уже наелся его в гостях у других», — говорит он. — Давай что-нибудь другое. Ты же русская, наши гости ждут от тебя что-то европейское или японское».

 — Сейчас вы, кажется, находитесь в статусе любимой келiн?

— Ну почему? Мою свекровь (она ведь тоже невестка) уважают все друзья и родственники. Она прекрасно знает и кухню, и традиции казахов. Единственное, что мне легче дается, чем ей, так это язык. Когда я сказала на юбилее (тогда шел первый год нашей семейной жизни) кайын-ата – своего свекра, тост на казахском, у родственников мужа был шок. Они даже не поняли, кто это говорит. Все перестали жевать, потом кинулись обнимать, хлопать одобрительно по плечам. И после этого нас стали приглашать на свои праздники родственники, которых мы даже никогда не видели. Когда на один той муж как-то пошел без меня, ему сделали замечание: «Зачем ты пришел один? Мы же ждали, что орыс-келiн скажет тост».

В университете нас учили, что есть культуры с высоким и низким контекстом. Последнее означает – «что думаю, то и говорю», а первое – обычные слова могут нести совсем другой, двойной, а той и тройной смысл. Взять такой момент: в России, когда звонишь партнеру по работе, то переходишь к делу без предисловии. В Казахстане надо обязательно спросить: «Как ваши дела? Все ли здоровы?» Быстрому погружению в другую культуру помогло то, что я сразу поступила в магистратуру КИМЭП. Ребята-однокурсники делали для меня экскурс в культуру Казахстана.

Позже подружки научили меня многим лайфхакам. Помню, мои девочки с работы (после окончания магистратуры КИМЭП я работала в компании «Тойота» маркетологом) пришли к нам в гости. Каждая пришла с каким-то презентом – конфетами, чаем… Когда я стала открывать все коробки, подружка Салтанат шепнула: «Ты что делаешь? У тебя и так гора сладкого на столе». — «Неудобно же. Вы же принесли их для всех». «Но мы все не съедим. А завтра тебе самой надо идти куда-то в гости, или к тебе кто-то придет, а в магазин заскочить некогда».

 — Но в Японии система коммуникации, говорят, еще сложнее.

 — Там жизнь и вправду сильно отличается от той, что в других странах. Мне очень нравится одно японское выражение: тот, кто прожил в Японии неделю, пишет книгу, тот, кто месяц, — статью, а тот, кто год, — не пишет ничего. И если в России мы — что думаем, то и говорим, в Казахстане сначала подумаем, а потом уже решаем, сказать, не сказать или не досказать, то в Японии вообще нет такого понятия – говорить, не подумав.

Хотя я и учила японский язык и культуру с 9 лет, мне пришлось долго привыкать к некоторым особенностям местной жизни. Было какое-то даже разочарование, когда узнала, что сотрудники пишут друг на друга доносы. Так было, когда одна из моих японских подружек-коллег, целый день наблюдая за мной, доложила все свои впечатления начальству: «Она пробыла в туалете 15 минут. Интересно, что она там делала? Она говорила по служебному телефону по-русски и улыбалась. Возможно, речь шла не о работе, она просто сплетничала с подружкой? Она, правда, произносила слова «Тойота» и «контейнер», но, возможно, это для маскировки». Когда шеф показал мне этот донос, я вслух предположила, что это сделали те люди, которые, как мне казалось, не очень хорошо ко мне относятся. «Какая же ты наивная», — снисходительно улыбнулся он. Услышав имя автора записки, я была в таком шоке, что мне захотелось тут же все бросить и бежать из Японии. Шпионившая за мной прекрасная девушка сидела со мной рядом в офисе, бывала у меня дома, просила приготовить то борщик, то блины, а в выходные мы с ней ходили вместе по магазинам.

 Все люди, конечно, разные, но после этого случая мне еще долго за всеми японскими улыбками мерещились другие вещи. Если говорить о Казахстане, то не могу припомнить ни одного шока, равного по силе тому, японскому. Здесь мне было намного легче.

Казахский уятмен и русская свадьба

— Но наши люди, наверное, все равно крутят пальцем у виска, когда узнают, что вы променяли Японию на Казахстан?

— Так говорили мои российские друзья и знакомые, но в Казахстане почему-то никто этому не удивляется. У меня есть одна знакомая семейная пара, где муж-американец вслед за женой переехал в Казахстан. Мне кажется, это куда круче, а то, что женщина выходит замуж и переезжает в другую страну, — это естественный процесс. А в Японию я теперь хотела бы поехать вместе с детьми просто как турист. Всем другим посоветовала бы то же самое. Но чтобы жить там постоянно?! Я не представляю, как моя семья интегрируется и что она там будет делать, хотя в жизни, наверное, ничего нельзя исключать.

— Вы гражданка Казахстана?

— Я не меняла российское гражданство из чисто прозаических соображений: не заморачиваюсь на этом, потому что у меня других забот хватает — рождение детей (у нас трое сыновей), дом, работа, гости… К тому же из-за работы мужа мы живем то в одной стране, то в другой. Сейчас, например, временно, находимся в Узбекистане. Но наши дети родились в Казахстане, и я бы хотела, чтобы их будущее было связано с родиной их отца.

— В одном из своих веселых и ироничных постов вы описали русскую свадьбу, где главными «героями» были коротенькие тосты и слово «горько». Как отреагировали на него френды?

— Когда я приехала на ту свадьбу, то почувствовал себя как никогда казашкой: поняла вдруг, что у меня есть внутренний уятмен. Но я не ожидала, что будет такой резонанс на тот пост: одни стали делать репосты с восторженными и веселыми отзывами, а другие писать гадости типа: «Мы, русские, не такие, как ты нас описываешь, «Горько» — это хорошая национальная традиция. Ты просто завидуешь, потому что для тебя не нашлось русского мужа». А мне просто хотелось поделиться своими наблюдениями и хорошим настроением. Когда негативных комментариев стало слишком много, хотела даже удалить пост, но муж, мой первый цензор, сказал: «Если ты все время думаешь о том, как бы кого не обидеть, то зачем вообще писать. А вот казахам я всегда благодарна за те теплые слова, которые они мне пишут.

 — Секрет счастливой семьи от орыс-казак келiн?

 — Мне немного смешно, когда молоденькие женщины делятся секретами счастливого брака. Не хочу строить из себя гуру, я ведь еще пуд соли с мужем не съела. Могу сказать лишь словами своей бабушки: «Женщина должна быть не нулем, а единицей». Еще она всегда говорила, что для того, чтобы встретить принца, надо самой вначале стать принцессой. Пока я могу дать один маленький совет: нужно больше разговаривать друг с другом и стараться слушать и слышать, а не так, что сама все придумала и сама же обиделась. Мне кажется, это работает. Мы с мужем на тоях стараемся напутствовать молодых именно этими словами.

Любовь без национальности: как живут межэтнические семьи Усть-Каменогорска

Он — смуглый кареглазый казах, она — голубоглазая блондинка с типичной славянской внешностью. Такие контрастные пары сегодня не редкость. Им вслед смотрят с удивлением, сомнением, восхищением. И это несмотря на то, что в нашей стране рагсы ежегодно регистрируют тысячи смешанных пар, решивших создать семью. О том, как живут эти семьи, как в них соединяются разные традиции, обычаи и даже религии, узнавал корреспондент YK-news.kz. Счастливые пары своим примером доказывают: любовь не имеет национальности.

Умение договориться. На любом языке

Дархан и Виктория Мукамгалиевы вместе уже восемь лет. У них двое сыновей — Мади и Муса, младшему всего четыре месяца. Они говорят, что ничем особо не отличаются от других родителей. Ведь в их окружении каждая вторая семья друзей и родственников — интернациональная.

 Семья Мукамгалиевых: Дархан, Виктория и старший сын Мади. Младший Муса пока слишком мал для фотоссесий

— У нас перед глазами примеров межэтнических семей — очень и очень много. Наверное, подобное к подобному притягивается, — с улыбкой говорит Виктория. — Хотя в каждой конкретной семье вопросы разных традиций, религий, даже разных языков решаются по-разному.

Дархан и Вика трудятся в одной структуре, здесь и познакомились. Тот год, когда молодые люди решили связать себя узами браками, был очень напряженным. Ребята буквально жили на работе. Поэтому они выбрали самый оптимальный на тот момент вариант — расписались в рагсе, а вечером вместе с родителями пошли в ресторан. Вопрос, какую делать свадьбу — русскую или казахскую — даже не стоял.

— Ни моя мама, ни родители Дархана не были против наших отношений. Они очень быстро нашли между собой общий язык, — вспоминает Вика. — Я не имею в виду — русский или казахский — я говорю про язык уважения. Они сейчас прекрасно ладят и с удовольствием поздравляют друга друга и с Рождеством, и с Курбан айтом.

Виктория знает, что в некоторых смешанных семьях вопрос вероисповедания ставится жестко. Если невеста другой национальности, то родители будущего мужа иногда требуют, чтобы девушка до официального брака приняла религию супруга.

— В нашей семье такого не было, — продолжает Виктория. — Родители Дархана — очень мудрые люди. Свекровь, наоборот, сказала мне так: «Я считаю, нельзя заставлять, принуждать к смене религии. Если ты, Вика, когда-то решишь прийти в ислам, мы, конечно, тебя поддержим. Но это должен быть твой личный выбор».

Виктория осталась православной. На Пасху она красит яйца и печет булочки. И Дархан, и его родители с удовольствием дегустируют пасхальные куличи. Да, они мусульмане, но уважают другие религии.

— Если я скажу, что хочу поехать в храм, муж отнесется к этому спокойно. Если свободен в этот день, даже сам отвезет и подождет меня в машине. Как-то раз с нами вместе поехал старший сын, Мади: они вместе с папой ждали меня на улице, гуляли возле храма и кормили голубей.

Виктория Мукамгалиева к чужой религии тоже относится уважительно. Она была во всех мечетях Усть-Каменогорска.

— Это было во время первой и второй беременностей. Когда я носила под сердцем сыновей, мне казалось правильным, чтобы они «впитывали», ощущали благодать священного места. Поскольку у нас в семье две религии, я, когда была в положении, ходила и в церковь, и в мечеть.

В первый раз решиться на это было непросто. Виктория помнит, как боялась и смущалась заходить в мечеть. Она ничего не знала: куда идти, что делать.

— Меня встретили очень приветливо. Дали платок на голову. Сопроводили, показали, куда сесть, — вспоминает Вика. — Мне улыбались. И ничего не спрашивали. Я поняла, что боялась напрасно, и впоследствии побывала во всех мечетях Усть-Каменогорска.

Мади, старший сын Виктории и Дархана, говорит на двух языках. С аташкой и апашкой внук разговаривает исключительно по-казахски. Вместе с сыном подтянула государственный язык и Вика. Сейчас она уже понимает казахскую речь и на бытовом уровне может спокойно общаться. Младшего сына она тоже будет учить двум языкам.

— Я всегда считала и продолжаю считать, что дети должны не только носить фамилию отца, но и взять его национальность и вероисповедание. Поэтому, конечно, в документах сыновей в графе «национальность» написано «казах», — говорит Виктория. — И да, наши мальчики будут мусульманами. Старший, Мади, вместе с отцом посещает мечеть. Младший, Муса, пока совсем маленький. В нашей семье вопрос религий мы решили таким вот образом. В разных семьях, возможно, ситуации выглядят по-разному. Тут главное — сесть, поговорить, обсудить все возможные спорные моменты, в том числе и с родителями. Мирно, спокойно. Я думаю, что традиция договариваться куда важнее, чем просто русские, казахские или, к примеру, татарские традиции. Например, в нашей семье мы решили, что младшему сыну дадим фамилию в честь имени отца мужа. Я стараюсь соблюдать все казахские обычаи по рождению и воспитанию сыновей. Если в смешанном браке уметь договариваться, такой брак будет в десятки раз крепче союзов, где муж и жена одной национальности, но они не слышат друг друга.

Такая другая жизнь

У Тамары и Темирлана не было классической казахской свадьбы с сопутствующим тоем. Они скромно расписались в рагсе, положив начало совместной жизни. В их союзе причудливым образом переплетаются две разные культуры.

Тамара, Темирлан и их дочь Адалия

— Нас с Темирланом познакомили друзья, хотя до этого мы уже виделись в городе и даже сталкивались пару раз в автобусе. Его сложно было не заметить, он ходил с «хаером» и огромными белыми наушниками. А после того как нас представили друг другу официально, муж стал моим учителем по танцам. Вместе мы посещали зал, который арендовали ребята из его компании, и разучивали движения. Так и началась наша дружба, — вспоминает собеседница. — Три года мы были просто друзьями. Потом еще три года встречались. А потом поженились.

На вопрос о том, взяла ли Тамара фамилию мужа, русская келинка отвечает отрицательно.

— Нет, оставила свою — Шумихина. А у мужа фамилия Токтаргали. Но я приняла решение не менять фамилию задолго до того, как познакомилась с Темирланом. Во время учебы в университете я прошла через сложный и длительный процесс оформления документации на дом. И если бы я сменила фамилию, пришлось бы переделывать все бумаги. К такому я не была готова. Но у дочки фамилия отца. И записана она на казахский манер — Адалия Темирланкызы.

Молодая женщина рассказала о том, как в их межнациональной семье решились религиозные вопросы.

— Моя бабушка действительно придерживается традиционных взглядов и является человеком верующим, но папа и мама ее позицию по большей части не разделили. А вот у мужа традиционная и верующая семья. Его родители ходят в мечеть, отмечают религиозные праздники, делают бата (религиозная традиция, благословение — прим. редакции). Мы с Темирланом атеисты. Возможно, это пошло от мужа. Я поняла, что атеистка, когда не стало мамы. Не знаю, верила ли до этого… Но когда встретилась с Тимой, окончательно убедилась в том, что эта позиция (атеизм — прим. редакции) мне наиболее близка, — поясняет Тома.

Супруги с удовольствием отмечают традиционные и религиозные праздники, правда, без соответствующего подтекста. В Пасху у них на столе появляются крашеные яйца, которые гордо соседствуют с ароматным бешбармаком. Как считает сама Тамара, лично для нее все это идет из детства и связано с добрыми воспоминаниями. Такие же воспоминания она хочет подарить своей дочке Адалии. Успела русская келинка полюбить и те праздники, которые в ее жизни появились недавно: с удовольствием отмечает Курбан айт и Наурыз.

— Но из казахских праздников дома проводим только Наурыз, устраивая настоящее застолье, — уточнила Тома. — Остальные даты встречаем на тое у родственников.

Однако перед вступлением в семейную жизнь Тамара серьезно переживала по поводу разницы менталитетов. Сейчас вспоминает об этом исключительно со смехом:

— Боялась, что меня поднимут в пять утра и заставят наливать келин-чай.

На деле ее страхи не оправдались.

— Родители супруга прекрасно понимают, что я не воспитана в подобных традициях, что я человек из другого мира. Они уважают и принимают это. Также и мы с мужем, являясь атеистами и людьми относительно свободных взглядов, отдаем дань уважения устоям. Когда свекры делают бата, мы тоже складываем ладони. Кстати, мы никогда не ругаемся с родителями на почве разных взглядов. Мы с мужем не навязываем им свою точку зрения, а они не навязывают нам свою.

Тома, вопреки популярным мифам, не сидит дома под зорким надзором мужа и свекрови. Ее свободу совершенно не ограничивают. Но при этом молодая мама не позволяет себе ходить в коротких шортах, юбках и платьях, когда домой приходят родители мужа, гости или родственники. Как объяснила Тамара, для нее это проявление уважения к старшим и традициям.

На вопрос о том, как на разнонациональный союз реагируют друзья и родственники, собеседница тоже ответила без тени грусти:

«На самом деле, никто ни разу не отговаривал и не высказывался в негативном ключе. А вот после свадьбы друзья часто интересовались тем, каково мне быть казахской келинкой. Интересуются до сих пор. Я отвечаю, что мне повезло со свекрами, поэтому прекрасно. Отчасти действительно считаю себя келинкой. Я ведь все равно помогаю свекрам, во время застолья принимаю участие в подготовке. Да, я не хожу в платке. При этом я часть семьи и уже прикипела ко всем».

Особенной разницы менталитетов в условиях совместного быта с мужем Тома не замечает. В ее семье все поровну: и посуду мыть, и порядок наводить. Только вот чай ей пришлось учиться наливать по-особенному: сначала молоко, а потом заварка.

— Для казахов очень важно, чтобы чай был вкусным и красивым. Еще в казахских семьях любят тесто, приготовленное вручную. Мои свекры гордятся, когда я сама пеку булочки и баурсаки. И если выпечка получается пышной, все радуются, — поясняет Тамара.

Муж и свекры русской келинки не любят супы, но с удовольствием едят домашний борщ. А вот во время празднеств в этой межнациональной семье королем стола становится бешбармак. Тамара особенно любит это блюдо потому, что оно сытное, вкусное и легко готовится. Также ее покорило национальное блюдо под названием «казы». А вот муж ее страсти к этому яству не разделяет. Такой интересный культурный обмен произошел в семье.

Вопрос с изучением языков Тамара решает совместно с родными людьми:

— Адалия знает русский язык только потому, что мне так удобно. Я не смогу разговаривать с ней на казахском. Но семья мужа очень хочет, чтобы она говорила и на казахском языке. Я, кстати, тоже хочу. Поэтому мы думаем отдать ее в казахский садик.

По поводу того, возникают ли переживания относительно национальной идентичности ребенка, Тамара отвечает кратко и просто:

— В документах у нее национальность вообще не прописана. Насколько я понимаю, сегодня национальность и не пишут. А в жизни Адалия в первую очередь человек. Я уверена, что у нее не будет проблем в жизни и обществе. Даже сейчас, в два года, у нее много друзей.

Ну а невестам, которые собираются вступать в смешанный брак, улыбчивая русская келинка посоветовала заранее изучить традиции и как можно больше разузнать у избранника о будущей свекрови и особенно подчеркнула.

— При этом девушка должна принять свекровь как свою маму. И тогда к невестке в казахской семье на самом деле будут относиться как к дочери.

Секреты счастья

Жаннат Козыгулова — голубоглазая казашка. Многие уверены, что эта светловолосая красивая девушка — русская. «Муж у нее казах, потому и фамилия соответствующая», — думают окружающие.

Но имя у девушки — тоже совсем не славянское. И казахский язык Жаннат прекрасно знает.

— Часто бываю в общественных местах и слышу, как меня негромко обсуждают. На казахском. Думают, я не понимаю их речь, — улыбается Жаннат. — А я не только понимаю, но еще и жестко ответить могу! Моя мама украинка, а папа — казах. Поэтому у меня еще до замужества была казахская фамилия. Я вообще искренне считаю себя казашкой. С признаками славянской внешности.

Мама Жаннат, Оксана Закарьянова, с Дальнего Востока. Папа, Талгат Закарьянов, из села Маканчи Урджарского района ВКО.

Они познакомились в 1984 году. Талгат Закарьянов был военным, он приехал служить на Дальний Восток.

— В небольшом городке Зея жила моя мама: там родители и встретились, — рассказывает Жаннат. — Маме тогда было всего 18. Молодая, красивая. Все потенциальные женихи были в шоке (говоря современным языком), почему первая красавица выбрала в мужья казахского джигита. Полюбила. Надо сказать, что и папа был красавцем: темноволосым подтянутым офицером.

Мама не знала казахского, а папа тогда еще плохо говорил на русском. Но это их любви не мешало. Мамина семья довольно легко согласилась на зятя другой национальности, а вот папины родители были категорически против. Они говорили: если женишься на русской — к нам даже не приезжай! Мой отец свой выбор не изменил. Деньги на свадьбу дал папин брат.

В Казахстан мои родители приехали только через несколько лет после свадьбы. У них уже родился сын, мой старший брат Данияр. И самое интересное, что потом папины родственники маму приняли! А бабушка вообще всей душой полюбила свою русскую невестку. Все родные ее очень уважают. А папины друзья говорят, что мама наливает чай лучше любой казашки!

Жаннат привыкла к смешению традиций. Она с детства ела и борщ, и бешбармак с баурсаками. На Айт резали барана, на Пасху красили яйца. Это было в порядке вещей и так остается до сих пор. Что касается вопросов веры, Жаннат объясняет: «Родители мне говорили так: Бог един. И не нужно ни с кем спорить по поводу религий».

Точно так же Жаннат и ее муж, Алмас Козыгулов, скажут своим детям. Хотя в их семье одна общая религия — ислам. Но спорить на этот счет они ни с кем не будут.

У них двое сыновей: старший, Эмирлан, с большими карими глазами, а младший, Демир, как и Жанна, голубоглазый. Не зря, видимо, говорят, что в смешанных семьях рождаются очень красивые дети.

 Жаннат и Алмас Козыгуловы с детьми

— Они не только красивые, но и умные! — улыбается Жанна. — В свои четыре года Эмирлан складывает в уме двузначные цифры. И мечтает попасть на программу Первого канала «Лучше всех». Хочет поехать в Россию? Пусть старается, учится — и вперед! Если сыновья решат выбрать себе в жены представительниц другой национальности — пожалуйста! Хоть японок, хоть китаянок! Мы с мужем не будем против. Как говорится, главное — чтобы человек был хороший. Бывает, что коренные казахи через год разводятся. А в смешанных браках люди живут вместе всю жизнь. Посмотрите на моих родителей: они 35 лет любят друг друга!

У Жаннат публичная деятельность. Она блогер (@energy_mom_), регулярно выкладывает в Инстаграм фотографии — свои и своей семьи. Негативных комментариев по поводу внешности и смешения национальностей не боится. Она на них просто не отвечает.

— Я казашка, по документам и состоянию души. Хотя у меня светлая кожа с веснушками. Голубые глаза и русые волосы. Я очень уважаю свою национальность и язык. Спокойно говорю и на русском, и на казахском. Что для меня значит интернациональная семья? Это СЧАСТЛИВАЯ семья.

Ирина Краскова, Елизавета Седых

Фото из личного архива семьи Мукамгалиевых, Тамары Шумихиной и семьи Козыгуловых

”Мой муж — казах”. Экс-солистка ”ВИА Гры” рассказала о переезде в Алматы: 29 октября 2020, 19:05

Бывшая солистка группы «ВИА Гра» Эрика Герцег дала интервью казахстанскому ведущему Тимуру Балымбетову. Видео появилось в YouТube. Певица рассказала об уходе из знаменитого коллектива, сольной карьере в Казахстане и о слухах о романе с Константином Меладзе, передает корреспондент Tengrinews.kz.

«2020 год ни для кого не простой. В том числе и тебя он не пощадил. Ты ушла из коллектива, которому посвятила семь лет, ты начинаешь сольную карьеру, ты сменила страну, были какие-то обвинения — и все за этот год. Как ты себя чувствуешь?» — спросил в начале разговора Тимур Балымбетов.

«Прекрасно. Особенно вторая половина. Как будто со мной происходит трансформация. Я начала слушать свое сердце, и поэтому я здесь. Месяц я нахожусь в Алматы. Я надеюсь, что буду здесь годами работать. Потому что я нашла здесь прекрасных людей. Но главное — это энергия. Энергия эта очень чистая. Я начинаю выздоравливать как человек, физически и духовно. Я счастлива сейчас. Я никогда так счастлива не была. Я ждала 30 лет этого состояния. Я мечтала найти своих людей, чтобы заниматься любимым делом», — ответила Герцег.

Далее певица рассказала о том, что думает об Алматы.

«Я раньше уже была в Алматы и Нур-Султане тоже. Я просто очень много путешествию последние три года. Для меня это как азиатская Швейцария. Вначале у меня были проблемы с давлением. Но я привыкла. Мне люди нравятся здесь. Они такие простые и душевные», — отметила певица.

В интервью Эрика рассказала, что успела выучить казахские слова «салем» и «жаным». Ведущий поинтересовался, есть ли кто-то, кого она может так назвать. Позже Эрика Герцег поделилась, что замужем за казахом.

«Хочу сказать, что он красивый, молодой. У нас только год разница по возрасту. Он очень талантливый, перспективный молодой бизнесмен», — с улыбкой рассказала девушка.

Тимур Балымбетов сразу уточнил, не женат ли он, ведь, по слухам, Эрика приехала в Казахстан, чтобы стать «токалкой богатого казахстанского олигарха» (прим.: токалка — вторая жена). Певица сразу опровергла эту информацию.

«Нет, упаси боже. Это совсем не так. Я очень ревнивая», — ответила Эрика.

Кроме того, певица рассказала о комплексах по поводу внешности и акцента. Также в интервью она рассказала о слухах о том, что уехала в Казахстан из-за Веры Брежневой.

Напомним, ранее сообщалось, что бывшая солистка группы «ВИА Гра» Эрика Герцег начинает свою сольную карьеру в Казахстане.

Певица поделилась, что давно уже мечтает петь сольно и теперь стала частью нового казахстанского музыкального лейбла CORD Entertainment.

«Я приехала в Казахстан за своей большой мечтой начать сольный проект. Сейчас я окружена прекрасными молодыми и талантливыми людьми. Я работаю в городе Алматы с музыкальным лейблом СORD Ent., и скоро мы покажем вам то, что создавали вместе. Я счастлива, мои хорошие, очень счастлива. Я чувствую, что вы со мной, и я знаю, что вы ждете новую меня. Обещаю, что все буду делать искренне и с любовью. Спасибо за то, что вы есть у меня», — написала она у себя на странице в Instagram.

Только главные новости — в Telegram-канале Tengrinews.kz! Подпишись и получай самое важное прямо на свой телефон.

«Мы тайно расписались в загсе», — орыс келин рассказала о жизни в казахской семье — Новости

В этом и есть вся прелесть многонациональной страны, считает героиня нашего интервью. В такой дружеской атмосфере многих не удивляют межнациональные браки, но в каждом из них всегда есть своя не обычная история. Юлия Беделбаева вышла замуж за казаха. Корреспонденту медиа-портала Caravan.kz она рассказала, как живется русской келинке в Алматы.

— Родилась я в Грузии, — начинает свой рассказ Юлия. — В стране обалденной кухни и горячих мужчин. Но жили мы там недолго, лет до шести моих, потом переехали в Алматы. Так что что-то грузинское во мне есть и пить (смеется). Наверное, поэтому я очень люблю шашлыки. Не нужны мне ни тортики, ни зефирки — мясо мне подавай. Казы, кстати, я тоже очень люблю.

Сейчас мне 32, хотя, когда меня спрашивают про возраст, я начинаю судорожно считать, потому что пока остановилась на 25.

Познакомились с мужем мы на работе. Честно сказать, тогда он мне совсем не понравился. Но, видимо, у вселенной по этому поводу были совершенно другие планы.

— Как давно вы замужем, во сколько лет вы вышли замуж?

— Начну с того, что мой на тот момент будущий муж всегда говорил, что женится в 25, так и получилось. Вместе мы уже 12 лет. И, кстати, мы даже с ним тайно расписались в загсе.

— Как вас приняли родственники мужа?

— Конечно, каждая девушка, будь то казашка или русская, переживает, как же ее примут новые родственники. Знаете, для тех, кто только готовится войти в казахскую семью или до сих пор не уверенно разбирается в таких понятиях, как «жезде», «жеңге» и «ене», я бы посоветовала вникнуть в это поглубже. Я, к примеру, в русских-то родственных связях не особо сильна. А в казахских и того сложнее.

Но что хочу сказать. Если ты для себя решила и приняла, что выходишь замуж за человека другой национальности, другой веры, других традиций, будь верна своему решению до конца.

Самое главное — это уважение к новым родственникам. Конечно, первое время было тяжело, все-таки новые люди, традиции.

В общем, как говорится, было бы желание — со всеми общий язык можно найти.

— Живете ли вы сейчас с родителями мужа?

— Сейчас мы живем с мамой мужа, моей ене (свекровь), ну и, конечно, периодически у нас бывает многочисленная родня мужа. Это знаете, как в том анекдоте: казахские родственники — это такие родственники, которые приезжают погостить на выходные, а остаются у тебя как минимум на год… а может, и того больше.

— Тяжело ли было выучить все традиции, где возникали трудности?

— Я считаю, что любой девушке, вне зависимости от национальности, приходится нелегко после свадьбы. Все-таки новая семья, новые правила, традиции. И я до сих пор учусь, в процессе так сказать, так как принимаю участие во всех традиционных семейных мероприятиях.

— А есть ли любимые традиции?

— Особо я бы выделила традиционное празднование Наурыза, знаменующего собой не только весеннее равноденствие, но и обновление природы. Наурыз символизирует плодородие, дружбу и любовь. Для восточных народов Наурыз — все равно что Новый год, ведь оба праздника считаются вестниками новой жизни.

В свободное время Юлия ведет свой блог в «Инстаграме», где публикует интересные заметки о жизни келин. Она делится с подписчиками яркими снимками из жизни семьи, интересными рассказами о традициях казахов, веселыми моментами из жизни и иногда очень личными вещами.

— Когда я вышла во второй декрет, неожиданно мне стало скучно. И тут мне в голову пришла грандиозная идея: я решила вести свой келинский юморной блог устами русской. Так что кош келдіңіздер менің страничкамда, буду өте куаныштымың (добро пожаловать на мою страничку, буду очень рада).

— На каком уровне вы знаете казахский язык?

— Мой уровень казахского языка, к сожалению, пока на стадии «как та собака: понимаю, но сказать ничего не могу». Тут я, конечно, немного преуменьшаю свои таланты и способности, просто выражение ұнайды маған (мне нравится). Бытовые фразы я говорю, но хотелось бы лучше. И теперь, как начну посты на шала-казахском писать, глядишь, и научусь разговаривать нормально. Муж постоянно надо мной прикалывается, 12 лет с казахом общаешься и бір сөз айта алмайсың… Ұят ғой (и слова сказать не можешь… Стыдно же).

— А на каком языке говорят дети?

— Доча на шалаказахском, но все понимает. А у сына пока не понимаем на каком, ему 10 месяцев только, но муж надеется, что на казахском.

— Есть такое мнение что быть келин — тяжкий труд. Согласны ли вы с этим? Что бы посоветовали молодым келинкам?

— Когда выходишь замуж, в любом случае поначалу у тебя включается режим «турбовеник», да, я вставала рано, делала все необходимое, готовила завтрак. Ну а сейчас могу позволить себе расслабиться и вставать в 8, не в 6. А так, честно сказать, все это больше из разряда страшилок для молодых келин.

Чтобы понравиться родственникам жениха, любая келин должна иметь надлежащее воспитание, быть кроткой и чуткой, чтобы стать разумной и мудрой женой. Поэтому наши прабабушки и бабушки находили мудрость не перечить главе семьи и сохранять семейный очаг.

К примеру, я по первости не могла держать язык за зубами и тем самым делала себе только хуже. Только со временем я поняла, что иногда лучше промолчать, чем доказывать с пеной у рта свою правоту.

— Готовите ли вы национальные блюда?

— Ой, я много чего готовлю, и бесбармак в том числе. Но у енешки, конечно, вкуснее получается. Любимое блюдо… Пожалуй, сейчас все про борщ подумают, но нет, я всеядная, так сказать, и определенного любимого блюда у меня нет. Сейчас я могу захотеть шашлычка, а следом тортика с мороженкой. Единственное — я не люблю жирное, что никак не совпадает с казахской кухней.

— Вы приняли ислам? Нужно ли менять веру, выходя замуж за человека другой национальности?

— Я православная, крещеная. В церковь ходила с мамой в детстве крайне редко. Я верю в высшую силу. Я знаю, что она есть. Я уважаю тех искренних людей, кто действительно посещает церковь для души своей и своих близких.

Так же я отношусь и к мусульманам, католикам, иудеям, буддистам. Но мне непонятен фанатизм в религии. Я не читала Библии и Корана. Но считаю, что по сути своей все религии похожи, опять же без фанатизма. Мой муж мусульманин, он не читает намаз пять раз в день, но придерживается основных принципов религии. Когда мы встречались, я не задумывалась о том, что у нас разные религии, но, когда дело шло к свадьбе, волей-неволей пришлось.

Нет, я была не ярая христианка, скорее я даже была атеистка. Считаю, что в вопросе веры все приходит с возрастом.

На тот момент я прекрасно понимала, что выхожу замуж за мусульманина, человека другой религии.

Муж мне не ставил условий: мол, веру не поменяешь, замуж не возьму. И вот в день свадьбы все произошло как-то само собой. По мусульманским традициям молодые венчаются в мечети (неке қию). Вот и мы пошли в мечеть вместе со свидетелями, мне накинули белый платок на голову, так я стала Алтыншаш.

Кстати, невеста в конце обряда может попросить у жениха все что угодно. Я в этот момент растерялась и попросила миллион тенге, надо было больше просить. Это будущим келинкам на заметку. Так я, как оказалось, приняла ислам.

Если вы решили выйти замуж за человека другой веры, то будьте верны своему решению до конца.

Нет, я не советую всем поголовно менять веру, но будьте готовы к тому, что вам, скорее всего, придется быть «белой вороной», если этого не сделаете. В любом случае, решать вам. И знаете, есть такая казахская поговорка: «Қыз үйде — қонақ» (дочка — гостья в доме), то есть ее семьей становится семья мужа. И по мне намного легче, когда вы с мужем одной веры. Но это должно быть только ваше решение, ни родителей, ни друзей, ни родственников.

— Осуждал ли кто-нибудь ваш выбор — выйти замуж за человека другой национальности?

— Многие против межнациональных браков. Кто-то сочувствует детям, которые якобы не смогут выбрать себе веру. Уятмены тоже в стороне не остаются, как так — казах женится на русской. В целом, люди вправе выражать свое мнение, каким бы оно ни было. Потому что «мне можно все — всем можно все» звучит, возможно, для некоторых шокирующе, как будто пуститься во все тяжкие. Но мы сами вправе выбрать, создавать свои чувства или вестись на мнение окружающих.

Скорее всего, у людей, осуждающих межнациональные браки, за плечами негативный опыт, или опять-таки это мнение навязано окружением.

Но скажу так, нет плохих наций — есть плохие люди.

— Чувствуется ли в повседневном быту разность национальностей?

— Уже почти нет, мне кажется, я плавно превращаюсь в казашку, некоторые даже говорят, что акцент появился.

— Правда ли, что готовить чай по-казахски очень сложно?

— Келин-чай — это, конечно, искусство. Знать, сколько налить молока, до какой черты в пиалушке… Пожалуй, казахские девушки уже с молоком матери это впитывают. Но я вам открою секрет — в чай нужно добавлять теплое молоко и еще один секретный ингредиент. Это любовь.

Настоящая казашка: кто она?

— Говорят, в казахской семье очень важны отношения между свекровью и невестой, как сложилось у вас?

— Для многих девушек свекровь — это больной вопрос. Практически все замужние девушки жалуются на ее выходки, пытаются отгородиться от ее влияния, свести до минимума ее появление в их жизни.

Нет, вы не подумайте, я сейчас не про свою енешку. Классная енешка у какой келинки? Правильно — у классной. Когда мы встречались с мужем, отношения были уже серьезными. И было понятно, что это на всю жизнь. Его мама звонила ему по 5-6 раз в день, то советовалась, то что-то спрашивала, то интересовалась, кушал ли он, то просто рассказывала, что у нее происходит. И поначалу меня это раздражало, но потом ко мне пришла трезвость, я поняла, что не хочу жить с этим неприятным чувством внутри, и если я хочу быть с этим мужчиной, мне нужно принять все, с чем он пришел в мою жизнь.

Да, она непростой человек, но к каждому можно и нужно найти подход. Когда я пришла в семью мужа, она и плохого слова мне не сказала, а я старалась, как умела… училась новому, вникала советам и рекомендациям.

Что я хочу посоветовать будущим келинкам: найдите друга и поддержку в лице свекрови. Ведь успех отношений с ней зависит от уровня вашего эгоизма, от того, насколько вы готовы чуть-чуть отодвинуть свое я.

У нас растет дочь, но даже сейчас, когда я думаю, что она вырастет, выйдет замуж, и мы больше не будем вместе так часто, я не буду видеть ее улыбок, мне становится немного грустно. И, конечно, хочется, чтобы ее спутник жизни был достойным, чтобы я рада была отдать ее в другую семью.

Так и наши ене, поймите их. У них к нам очень высокие требования, потому что они хотят счастья своим сыновьям, как бы странно и в какой бы искаженной форме это ни выражалось порой.

Окончание «ов» в фамилии мужа-казаха заставило японку похлопотать

Японка Минами Тошима в сентябре этого года вышла замуж за казаха Каната Сейтенова и после замужества стала Минами Сейтенов. Чтобы стать Сейтеновой, она обратилась в суд.

ОБРАЩЕНИЕ В СУД

По японским законам, супруги должны носить одну фамилию – фамилию мужа или жены. Для японской девушки, вышедшей замуж за казаха, смена фамилии обернулась некоторыми хлопотами.

Подумав о том, что в следующем году супружеская чета приедет на родину мужа, а в Казахстане женские фамилии оканчиваются на «ова», Минами решила обратиться в японский суд.

– Думала поменять фамилию, однако из-за отсутствия грамматической категории в японском языке присоединить «ова» к своей фамилии оказалось сложным делом. В итоге пришлось обратиться в суд. Благодаря помощи моей казахстанской подруги Жанны, мне удалось добиться своей цели в суде. Суд с пониманием отнесся к моему особому пожеланию и разрешил к фамилии Сейтенов добавить окончание «а», – говорит Азаттыку Минами Сейтенова, которая немного изъясняется по-казахски.

В середине ноября суд префектуры Кагава в Японии дал разрешение на то, чтобы она теперь называлась Минами Сейтенова.

ПРЕПЯТСТВИЯ ИЗ-ЗА ОКОНЧАНИЯ «ОВ»

Подруга Минами Жанна Каршыганова вспоминает, как один японец, ее знакомый, который работал в Алматы, женился на казахстанской девушке и после женитьбы взял фамилию своей супруги.

– К фамилии парня присоединили окончание «ова». Однако этому никто значения не придал, так как они живут в Японии. Раз Минами в будущем планирует жить в Казахстане, то к изменению фамилии приложила все усилия. Если бы фамилия ее супруга была просто «Сейтен», то не было бы столько возни, — говорит Жанна Каршыганова.

Она говорит, что ей пришлось собрать копии паспортов более чем 30 казахстанских женщин и это помогло в суде.

По словам консула Казахстана в Японии Караша Ануарбека, такие ситуации встречаются часто.

– Таковы законы Японии. В Японии из-за отсутствия грамматической категории не понимают, почему к фамилии нужно присоединять окончание «а». В таком случае нужно просто убрать окончание «ова». Например, Алмас Аскар, – говорит он.

В соответствии с приказом министерства внутренних дел Казахстана 2011 года, граждане, которые хотят избавиться от окончаний «ов» («ова»), «ев» («ева») в своей фамилии, могут выбрать два варианта. Первый вариант – взять за фамилию только корень без окончания, второй – присоединить к фамилии слова «ұлы», «қызы».

«Мой муж — казах». Экс-солистка «ВИА Гры» рассказала о переезде в Алматы

Бывшая солистка группы «ВИА Гра» Эрика Герцег дала интервью казахстанскому ведущему Тимуру Балымбетову. Видео появилось в YouТube. Певица рассказала об уходе из знаменитого коллектива, сольной карьере в Казахстане и о слухах о романе с Константином Меладзе, передает корреспондент Tengrinews.kz.

«2020 год ни для кого не простой. В том числе и тебя он не пощадил. Ты ушла из коллектива, которому посвятила семь лет, ты начинаешь сольную карьеру, ты сменила страну, были какие-то обвинения — и все за этот год. Как ты себя чувствуешь?» — спросил в начале разговора Тимур Балымбетов.

«Прекрасно. Особенно вторая половина. Как будто со мной происходит трансформация. Я начала слушать свое сердце, и поэтому я здесь. Месяц я нахожусь в Алматы. Я надеюсь, что буду здесь годами работать. Потому что я нашла здесь прекрасных людей. Но главное — это энергия. Энергия эта очень чистая. Я начинаю выздоравливать как человек, физически и духовно. Я счастлива сейчас. Я никогда так счастлива не была. Я ждала 30 лет этого состояния. Я мечтала найти своих людей, чтобы заниматься любимым делом», — ответила Герцег.

Далее певица рассказала о том, что думает об Алматы.

«Я раньше уже была в Алматы и Астане тоже. Я просто очень много путешествию последние три года. Для меня это как азиатская Швейцария. Вначале у меня были проблемы с давлением. Но я привыкла. Мне люди нравятся здесь. Они такие простые и душевные», — отметила певица.

В интервью Эрика рассказала, что успела выучить казахские слова «салем» и «жаным». Ведущий поинтересовался, есть ли кто-то, кого она может так назвать. Позже Эрика Герцег поделилась, что замужем за казахом.

«Хочу сказать, что он красивый, молодой. У нас только год разница по возрасту. Он очень талантливый, перспективный молодой бизнесмен», — с улыбкой рассказала девушка.

Тимур Балымбетов сразу уточнил, не женат ли он, ведь, по слухам, Эрика приехала в Казахстан, чтобы стать «токалкой богатого казахстанского олигарха» (прим.: токалка — вторая жена). Певица сразу опровергла эту информацию.

«Нет, упаси боже. Это совсем не так. Я очень ревнивая», — ответила Эрика.

Кроме того, певица рассказала о комплексах по поводу внешности и акцента. Также в интервью она рассказала о слухах о том, что уехала в Казахстан из-за Веры Брежневой.

Напомним, ранее сообщалось, что бывшая солистка группы «ВИА Гра» Эрика Герцег начинает свою сольную карьеру в Казахстане.

Певица поделилась, что давно уже мечтает петь сольно и теперь стала частью нового казахстанского музыкального лейбла CORD Entertainment.

«Я приехала в Казахстан за своей большой мечтой начать сольный проект. Сейчас я окружена прекрасными молодыми и талантливыми людьми. Я работаю в городе Алматы с музыкальным лейблом СORD Ent., и скоро мы покажем вам то, что создавали вместе. Я счастлива, мои хорошие, очень счастлива. Я чувствую, что вы со мной, и я знаю, что вы ждете новую меня. Обещаю, что все буду делать искренне и с любовью. Спасибо за то, что вы есть у меня», — написала она у себя на странице в Instagram.

Заметили ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl+Enter

«Не быть обузой для государства». Как живут этнические казахи из Китая, вернувшиеся на историческую родину?

За полгода 2019-го больше тысячи семей этнических казахов из Китая переселились на историческую родину.


Подпишитесь на нашу страницу в Facebook!


Оралхан Абен с рождения жила в уезде Дурбульджин Синьцзян-Уйгурского автономного района (СУАР) Китая. По ее словам, долгое время там все было относительно спокойно, но с 2013 года у верующих граждан возникли проблемы с чтением намаза в мечети.

Когда заходили на территорию мечети, у ворот записывали данные с наших удостоверений. Позже узнали, что это была подготовка к чему-то страшному. Работающих людей и пенсионеров шантажировали тем, что им прекратят платить зарплату и пенсии, если они продолжат ходить в мечети. Молодежь вообще запрещали впускать. Так началась политика запрета.
Оралхан Абен. Фото из личного архива

В 2017 году всех, чьи удостоверения регистрировали в мечети, стали помещать в лагеря политического перевоспитания.  Помимо религии власти взялись и за образование. В местности, где мы жили, намного раньше закрыли и уйгурскую школу. Потом начали закрывать казахские школы, учителей казахского языка поместили в лагерь, насколько я слышала. А тех, кого не помещали туда, брали в охрану в китайские школы.

Казахские дети стали учиться в китайских школах, где запрещали разговаривать на казахском, велели говорить только на китайском. Мы стали беспокоиться за будущее своих детей. Нас мучил вопрос: что будет с будущими поколениями, если уничтожат нашу веру, наш язык?

В августе 2016 года она с мужем решила переехать на историческую родину. Здесь она с тремя детьми получила гражданство, а ее супругу отказали из-за проблем с паспортом. Тем не менее, вся семья осталась жить в Казахстане.

На север

Официальный Пекин сначала отрицал существование политических лагерей, затем назвал их «центрами профессионального перевоспитания» для предупреждения случаев экстремизма и радикализма. В конце декабря прошлого года власти Китая пригласили посетить эти центры 12 иностранных дипломатов, преимущественно из мусульманских стран, среди которых были дипломаты из Казахстана и Кыргызстана.

Кыргызстан и Казахстан: новая волна антикитайских настроений

По итогам поездки советник посла РК в КНР Манарбек Кабазиев поделился своими впечатлениями с китайским международным телеканалом CCTV. Он отметил, что китайское правительство заботится о своих гражданах, давая им возможность приобретать новые профессии.

По данным Министерства труда и социальной защиты Казахстана, с 1991 года из КНР в страну прибыли 136 492 человек. А за шесть месяцев 2019 года на историческую родину вернулись и получили статус оралманов (этнические казахи, переселяющиеся в Казахстан – прим.ред.) 1552 человек из Китая.

Как рассказали в организации «Атажұрт Еріктілері», активно занимающейся решением проблем этнических казахов в КНР, Казахстан не обязан предоставлять жилье, работу или давать пособия бывшим гражданам Китая. Поэтому официально ничего из перечисленного этнические казахи не получают. Но могут получать пенсию, если не получали ее в Китае. Но для этого нужно предоставить большое количество документов.

В августе этого года экс-президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, выступая на партийном мероприятии, призвал казахов, приехавших на историческую родину, отказаться от «иждивенческого» образа жизни.

«Сейчас поднимают лозунги тридцатилетней давности: “Мне дай, у меня много детей”, “У меня мало заработной платы, дай”. Так о чем ты думал? Это же твои проблемы. Ты же с государством не советовался когда-то. Государство решает свои задачи и дает. Нет – давай еще», – сказал Назарбаев (цитата по Zakon.kz).

Однако государство выделяет средства для тех оралманов, кто заселяется в северные регионы страны, где год за годом редеет население, снижается рождаемость и постоянное отрицательное сальдо миграции. По информации «Атажұрт Еріктілері», после того, как оралманы заселяются на севере они получают единоразовую денежную помощь для оплаты аренды жилья в первый год – 86 тысяч тенге (223 доллара США) на каждого члена семьи.

Например, если в семье пять человек, то сумма единоразовой помощи составит 430 тысяч тенге (чуть более 1,1 тыс.долларов США).

Тем не менее большинство репатриантов расселились в Алматинской области – 29 589 семей (73 675 чел.), Восточно-Казахстанской области – 12 864 семей (40 347 чел.) и в столице – 3 672 семей (6 130 чел.).

Оралхан Абен с семьей сейчас живет в Алматинской области в селе Карабулак. Они перебрались поближе к родственникам ее мужа.

«[Помощь] не получали, да и не спрашивали. Единственное, с февраля этого года получаем небольшую выплату по инвалидности младшего ребенка. Своими усилиями приобрели земельный участок, построили дом, но пока туда не заселились – документы еще не готовы. Поэтому пока мы живем у родственников мужа», – рассказывает она.

Устроившись в поселке на временную работу посудомойщицей, женщина в одиночку кормит семью, так как супруг из-за проблем со здоровьем работать не может, а самая старшая дочь учится в университете.

«Сейчас у нас трудности в бытовом плане. Но мы стараемся не быть обузой для государства, поэтому пытаемся всего добиться сами», – добавляет Оралхан.

Приказали развестись

Сейчас она пытается добиться переселения своей матери из Китая в Казахстан. По ее словам, та находится под домашним арестом в Китае.

«Она больна, некому позаботиться о ней. Мама хочет приехать сюда, к нам, но ее не выпускают, документы не возвращают. Одна из причин – чтобы она не рассказала все то, что она видела в лагере и пережила. Мы выслали ей официальное приглашение. По этому приглашению пограничники должны вернуть ей паспорт и позволить выехать в Казахстан. Но этого все еще не происходит», – рассказывает Абен.

Женщина надеется на воссоединение всей семьи. До этого она почти два года ждала возвращения мужа из Китая – в сентябре 2017 года он поехал на похороны брата в Синьцзян и пропал.

Оралхан Абен с супругом и детьми. Фото из личного архива

Позже она узнала, что, когда муж пересекал границу при возвращении в Китай, у него отобрали паспорт.

«Ему велели развестись со мной. В июле 2018 года ему разрешили связаться со мной именно для этого. Он сказал, что разводится со мной, не объясняя почему. Я была не готова к разводу, отказалась. Я почувствовала, что здесь что-то не так», – вспоминает женщина.

В сентябре 2018 года ее мужа арестовали. Его, по словам Оралхан Абен, допрашивали даже в 2-3 ночи, расспрашивали, почему он вывез семью за границу. Она жаловалась в казахстанский парламент, МИД и даже президенту. Просила помочь вернуть мужа и воссоединиться семье.

После многочисленных писем и жалоб ее мужа наконец-то отпустили. Он вернулся к ней в Казахстан в феврале этого года.

«Но сильно подорвали его здоровье – из-за постоянных избиений и пыток он не слышит, почки повреждены, печень опухла, сердце увеличилось, желудок инфицирован. Ему пригрозили, чтобы он не рассказывал семье о том, что с ним происходило. Его сильно запугали», – говорит жена пострадавшего в лагере Синьцзян.

Пригрозили, чтобы он не рассказывал семье о том, что с ним происходило.

А в апреле 2018 года правоохранительные органы в СУАР задержали и отправили в лагерь престарелую мать Оралхан Абен.

«Ей 70 лет и несмотря на возраст, ее закрыли в лагере за то, что ездила в Казахстан и что читала намаз. При этом никаких официальных документов о направлении ее на политическое перевоспитание не было. Я узнала об этом [о задержании] через 16 дней. О ее ситуации не получала никаких известий. Скудные новости доходили до меня из уст других людей. В июле того года ей сделали операцию на желчном пузыре. И после 15 дней лечения ее обратно вернули в лагерь», – негодует Абен.

Спустя несколько месяцев после ареста матери повесился младший брат Оралхан, не выдержав притеснений.

«В день смерти Ерболата маме разрешили попрощаться с ним и отпустили всего на шесть часов! Даже по-человечески попрощаться с сыном ей не дали. Потом ее снова закрыли в лагерь. Ее состояние после операции и постоянных допросов и условий содержания ухудшалось. В сентябре она попала в больницу, не могла ходить. Но вскоре ее снова отправили в лагерь», – говорит Абен.

В декабре 2018 года ей сообщили, что мать отпустили, оставив под домашним арестом.

Боль разделенных семей

4 марта этого года министр иностранных дел казахстана Бейбут Атамкулов сообщил, что число этнических казахов в лагерях сократилось на 80%. А условия получения документов для выезда из Китая в Казахстан (в основном для воссоединения семейств) облегчились.

«В 2018 году порядка 2500 этнических казахов получили визы для выезда на родину. В этом году из числа граждан Казахстана, которые имеют двойное гражданство, 33 человека были задержаны в Китае», – сказал Атамкулов, выступая в парламенте.

Айна Шорманбаева. Фото из личного архива

По словам главы общественного фонда «Международная Правовая Инициатива» (International Legal Initiative) Айны Шорманбаевой, многие пострадавшие были выпущены благодаря жалобам родственников в МИД Казахстана, международные организации, а также сообщениям мировых СМИ о задержаниях без права на защиту и без связи с внешним миром.

«Конечно, в своих ответах МИД указывает, что они не имеют права вмешиваться во внутренние дела Китая, но исходя из гуманности и принципа единства семьи, они все же направляют дипломатические ноты китайской стороне, ведут переговоры и через несколько месяцев вопрос действительно решается. Некоторых заключенных переводят под домашний арест, а потом отпускают и разрешают выехать в Казахстан. Хотя официальной четко выраженной позиции наших властей по этим лагерям мы пока не слышали, невидимая глазу работа идет», – отмечает Шорманбаева.

По данным International Legal Initiative, с 2017 года к ним за помощью обратились 162 гражданина Казахстана. 15 человек уже освободились из лагерей и вернулись к семьям.

«Но это из тех, кто сообщил о своем возвращении. Есть те, кто молча вернулись. Не все обратившиеся рассказывали, что их родных забрали в лагерь. Некоторые просто просили помочь с документами и нуждались в разной правовой помощи», – уточняет Айна.

Нападкам со стороны властей в Синьцзяне чаще всего подвергаются люди, имеющие родственников за границей в одной из 26 “чувствительных стран”, включая Казахстан, Турцию и Индонезию, сообщает Human Rights Watch. Также, по словам Шорманбаевой, в группе риска находятся практикующие мусульмане:

Задерживали даже имамов, которые вели свою деятельность с разрешения государства. Хотя эти люди никогда не были против государства и никаких преступлений не совершали. Но именно за то, что служили муллами, их осудили, по некоторым сведениям, на 10–15 лет. Некоторых мулл избивали до смерти в тюрьме.

Сам лагерь, по описанию переживших заточение людей, напоминает обычную колонию. В одной камере могли находиться казахи, кыргызы, узбеки, уйгуры и дунгане.

«С 8 утра до 5 вечера произвольно задержанных учили писать на китайском. Насколько мне известно, этому учат даже грамотных людей, например учителей. Но учат их не тому известному литературному языку, а языку пропаганды. Они учатся писать так называемые письма раскаяния о своем прежнем образе жизни и мыслей и признаются в приверженности к коммунистическим идеалам», – с грустью резюмирует Айна Шорманбаева.

Учат их не тому известному литературному языку, а языку пропаганды.

Даже после выхода из лагеря большой проблемой оказывался выезд из страны.

«Даже если удавалось выехать, то их заставляли подписывать множество документов, где они клянутся не рассказывать ничего о происходящем в лагере. При этом они оставляют в Китае 1-2 членов семьи в заложниках. Поэтому те, кто выехал в Казахстан, боясь за своих родных, оставленных в заложниках, возвращается в Синцзянь», – объясняет Шорманбаева.

Те, кому терять нечего, выезжают в Казахстан и остаются здесь. Но многие боятся открыто говорить о пережитом.

Больше месяца назад Оралхан Абен получила ответ МИД Казахстана о том, что будут приниматься меры по возвращению ее матери. Также казахстанка написала письмо в региональное представительство ООН в управление по правам человека. Она надеется, что в скором времени ее матери удастся воссоединиться с семьей.


Данная статья была подготовлена в рамках проекта IWPR «Стабильность в Центральной Азии через открытый диалог».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

«Мой муж не террорист»: свидетельствует казах из Китая

Сегодня 43-летняя Бикамал Какен пытается в одиночку вырастить своих троих маленьких детей в арендованном доме в Казахстане. Ее муж, Адилгазы Мукаи, когда-то обеспечивал семью. Но три года назад Мукаи уехал из дома для того, что пара считала обычной деловой встречей в их старом родном городе в Китае. Он так и не вернулся.

Мукаи — жертва продолжающихся репрессий Китая в отношении этнических меньшинств в провинции Синьцзян, что с 2017 года привело к внесудебным задержаниям, тюремному заключению и исчезновениям сотен тысяч людей.

Какен и ее муж — казахи, одно из тюркских меньшинств, которые вместе составляют большинство населения Синьцзяна. Они жили в Карамае, нефтяном городке, где Мукаи два десятилетия работал в местной нефтяной промышленности. «Я заботился о наших детях и моей свекрови, которой было за 90», — говорит Какен.

К 2016 году официальные ограничения на культурное и религиозное самовыражение все больше вторгались в жизнь семьи. Члены «районного комитета» — обычно этнические китайцы хань — патрулируют кварталы меньшинств в Карамае и заходят в дома, чтобы обеспечить соблюдение новых правил.Однажды Какена преследовали за то, что он носил платок, что китайские власти сочли признаком религиозного экстремизма: «Я сказал им, что ношу платок не по религиозным причинам, а чтобы следовать казахской традиции. Мне приходилось носить его, когда была свекровь, но они этого не приняли ». Не желая неприятностей, Какен и ее семья изо всех сил старались сотрудничать. «Кадры оставались в наших домах, как [если бы они были нашими] родственниками. Мы обращались с ними вежливо, приветствовали их посещения », — вспоминает она.«Мы не протестовали ни против какой политики правительства».

По мере продвижения 2016 года посещения стали принимать более зловещий оборот. Инспекторы начали отмечать количество детей в каждом домохозяйстве. Пара начала слышать сообщения о том, что женщин из числа меньшинств заставляют делать аборт еще не родившимся детям. Эта новость глубоко обеспокоила Какена, которая тогда была беременна третьим ребенком. Пара решила вместе с детьми переехать через границу в Казахстан. Мукаи уже официально уволился со своей работы в том году из-за заболевания.Семья подала заявку и получила ПМЖ в Казахстане, что несложно для этнических казахов из соседних стран.

«Мы хотели бы сначала продать наш дом, — вспоминает она, — но мы подумали, что лучше уехать как можно скорее».

Какен и ее семья переехали в августе 2016 года. В первый год пара не столкнулась с трудностями, и Мукай даже смог несколько раз навестить своих родственников в Синьцзяне без происшествий. Однажды ночью в мае 2017 года Мукаи получил сообщение от бывшего коллеги, который сказал ему, что его присутствие необходимо на важном собрании компании в Карамае.Если он не явится, его пенсия будет удержана.

«Мой муж не боялся уйти», — вспоминает Какен. «Тогда мы не знали, что задерживаются ни в чем не повинные люди […] Моего мужа больше всего беспокоила потеря пенсии, которая была нашим единственным средством к существованию».

После того, как ее родственники сообщили, что Мукаи не приехала, Какен позвонила водителю автобуса — знакомому, услугами которого Мукаи часто пользовался, путешествуя в Китай. Водитель автобуса сказал Какену, что ее муж был остановлен китайской полицией недалеко от границы и увезен.Водитель автобуса сказал, что он ждал некоторое время, но Мукаи больше не появлялся, и он продолжил путь без него.

В течение следующих двух лет единственные новости Какен о ее муже приходили из сообщений, которые ее родственники в Китае сумели передать ей через знакомых. Она узнала, что он содержится в лагере перевоспитания в Карамае; полиция оставила его дорожную сумку в доме его сестры через несколько дней после ареста. В конце концов Мукаю разрешили семейный телефонный звонок. «Я могу скоро умереть», — сказал он сестре по телефону.

«Я не знаю, почему он сказал это, — говорит Какен, — это могло быть из-за состояния его здоровья или, может быть, он думал, что его убьют». Позже семья узнала от бывшего задержанного, что Мукая перевели в лагерь в Майтаге, районе Карамая.

Партия атакует

После исчезновения мужа Какен дала несколько интервью журналистам, в том числе берлинскому писателю Бену Мауку, который в прошлом году включил ее историю в серию статей для The Believer.В июне этого года ее история привлекла внимание посланника Китая в Казахстане Чжан Сяо. Выступая в Global Times, рупоре коммунистической партии Китая, Чжан неправильно назвал работу Маука спонсируемой правительством Соединенных Штатов, утверждая, что это был «старый трюк США — использовать« актеров »-любителей для разыгрывания жертв». Чжан утверждал, что Мукаи был фактически приговорен к девяти годам тюремного заключения в декабре 2019 года народным судом промежуточной инстанции в Карамае за «поощрение актов экстремистского терроризма и нарушение общественного порядка в регионе.”

Дочери пары: в безопасности в Казахстане (любезно предоставлено Бикамал Какен)

Чжан отрицает, что Мукай когда-либо содержался в центре перевоспитания или что пара была оштрафована за то, что у них было более двух детей (заявление Какен не делал в ее счет). Посол не объяснил местонахождение Мукая в период с лета 2017 года по декабрь 2019 года.

Какен возражает против этих утверждений. «Мой муж никогда не участвовал ни в каких правонарушениях», — сказала она по телефону из Узынагаша, села, расположенного примерно в часе езды от Алматы.«Если он действительно был террористом, как он мог путешествовать туда и обратно из Китая до мая 2017 года? Почему ему вообще разрешили покинуть Китай? »

Какен задается вопросом, связано ли происшествие с платком много лет назад с обвинениями. По данным Хьюман Райтс Вотч, такие обвинения обычно предъявляются китайскими властями для наказания за широкий круг правонарушений религиозного характера, таких как ношение откровенно религиозной одежды, правонарушений, которые часто совершались годами в прошлом. Какен считает, что ее муж стал мишенью китайских властей из-за поездок супружеской пары в Казахстан и обратно и рождения ребенка в этой стране в явной попытке уклониться от политики принудительного контроля над рождаемостью Китая в отношении этнических меньшинств.

По мнению Какен, тайный суд над ее мужем и вынесение приговора еще больше подрывают обвинения. «Если мой муж действительно был преступником, — говорит она, — почему они не прислали мне, его официальной жене, какую-либо информацию о его аресте? Ни уведомления о задержании, ни приговора не было. За два года я отправил много писем с обращениями. Они знали, что я его ищу ». Фактически, заявление Чжан в Global Times, показанное Какену активистом, является единственной информацией, которую Какен когда-либо видела от китайского правительства относительно судьбы ее мужа.

Активисты в Казахстане

Хотя Мукаи, заключенная в тюрьму и имеющая слабое здоровье, всегда близка к мыслям Какена, она, тем не менее, благодарна за то, что живет со своими тремя детьми в Казахстане. «Я не думаю, что у меня родилась бы младшая дочь, если бы я осталась в Китае», — говорит она. «Здесь есть хорошие люди, которые мне помогают. Некоторые приносят продукты. Некоторая помощь с арендой. Без них я не смог бы выжить ». Многие из этих доноров узнали о ней от Atajurt, казахстанской правозащитной группы, занимающейся записью и публичным освещением историй жертв репрессий Китая в Синьцзяне, несмотря на усиливающееся давление со стороны властей Казахстана с целью не портить отношения с гигантским соседом.

Какен продолжает говорить с журналистами и правозащитниками: «Целью Коммунистической партии Китая не является борьба с терроризмом. Их цель — уничтожить этнические меньшинства в Синьцзяне. Я хочу, чтобы мир знал о том, что они с нами делают ».

казахов воссоединились с семьей после освобождения в Синьцзяне

58-летний мужчина, этнический казах, вышел из 17-летнего кошмара китайского тюремного заключения и «перевоспитания», чтобы воссоединиться со своей семьей в Казахстане.

Ракыжана Зейноллу 9 апреля встречали в международном аэропорту Алматы члены семьи, в том числе его жена и внуки, которых он никогда не видел.

Это был драгоценный момент счастья для одной из многих семей, вовлеченных в массовую пекинскую кампанию интернирования и насильственной ассимиляции, направленную на миллионы мусульман в северо-западной провинции Китая Синьцзян.

В качестве напоминания о продолжающихся репрессиях группа соотечественников из Синьцзяна стояла рядом с семьей Зейноллы в аэропорту, держа в руках фотографии своих родственников, заключенных в тюрьму или пойманных в ловушку в Китае.Они видят в случае Зейноллы проблеск надежды.

В схватке

Зейнолла, натурализованная гражданка Казахстана, приехала из Алматы в Синьцзян в 2004 году, как предполагалось, с коротким визитом для встречи с родственниками и друзьями. Поездка вскоре превратилась в многолетнее испытание для него и его семьи.

«Китайские власти обвинили его в шпионаже и приговорили к 13 годам лишения свободы», — сказала его жена Фарида Кабылбек казахской службе Радио Свобода.

Фарида Кабылбек (справа) долгие годы боролась за возвращение мужа.

Она сказала, что ее муж был обычным торговцем, который никогда не работал в правительственном учреждении и не интересовался политической деятельностью. Она сказала, что обвинение в шпионаже против Зейноллы проистекает из того факта, что он помогал подготовить документы для группы примерно из 20 молодых людей в Синьцзяне, которые надеялись учиться за границей в Казахстане.

Он провел в тюрьме полные 13 лет, а затем, когда его выпустили из тюрьмы в 2018 году, был отправлен еще на полтора года в «лагерь политического перевоспитания», поскольку Пекин все более жестко расправлялся с уйгурским меньшинством, в основном мусульманским.После этого он большую часть времени провел под домашним арестом, прежде чем вернуться в Казахстан в этом месяце.

Кампания жены

Вернувшись в Алматы, Габылбек провела годы после своего освобождения из тюрьмы, умоляя казахстанских властей помочь в освобождении и возвращении ее мужа. Власти заявили, что официальные запросы были отправлены китайским властям, но так и не получили положительного ответа.

В 2020 году, все более отчаявшись, Кабылбек начала регулярные акции протеста перед китайским консульством в Алматы и посольством в Нур-Султане, требуя репатриации своего мужа.Габылбек устроил несколько одиночных пикетов. Она также присоединилась к протестам других уроженцев Синьцзяна, которые говорят, что их родственники содержатся в китайских центрах заключения.

На фоне жестоких репрессий против мусульманского населения с 2017 года Китай построил сотни мест заключения в Синьцзяне. Говорят, что они варьируются от лагерей перевоспитания до тюрем строгого режима. Правозащитники говорят, что по меньшей мере 1 миллион мусульман, большинство из которых являются этническими уйгурами, были помещены в лагеря для интернированных, где задержанные, по словам выживших, подвергаются пыткам, изнасилованиям и принудительному труду.Некоторые женщины сообщили о насильственной стерилизации.

Заперт в Китае: бедственное положение мусульман Синьцзяна

Радио Свободное радио / Радио Свобода сотрудничает со своей сестринской организацией Радио Свободная Азия, чтобы привлечь внимание к тяжелому положению мусульман, проживающих в западной провинции Китая Синьцзян.

Действия Китая в Синьцзяне считаются крупнейшим интернированием любого религиозного или этнического меньшинства в мире после нападений нацистов на еврейское и цыганское население во время Второй мировой войны.Соединенные Штаты назвали это «геноцидом». Пекин отвергает это и другие обвинения в систематических нарушениях прав в Синьцзяне и заявляет, что лагеря являются центрами профессионального обучения, направленными на предотвращение религиозного экстремизма.

Но даже те мусульмане, которые свободны в Синьцзяне, столкнулись с серьезным ограничением своих прав и свобод. Многие мечети были разрушены, а лидеры общин арестованы. В рамках усилий по ассимиляции правительство направило более 1 миллиона государственных служащих из большинства китайского населения страны хань, чтобы жить с мусульманскими семьями в Синьцзяне.

Тишина в Нур-Султане

Казахстан, самая разнообразная в этническом отношении постсоветская республика Центральной Азии, предлагает гражданство этническим казахам, которые возвращаются в свои исконные очаги.

Зейнолла, его жена и двое их детей были среди тысяч этнических казахов, переехавших из Китая в Казахстан после распада Советского Союза. Они поселились в Алматы в 2000 году. Семья получила казахстанское гражданство в 2003 году, незадолго до судьбоносного решения Зейноллы посетить Синьцзян.

Старшему ребенку Зейноллы было 14 лет, а самому младшему — всего 5 лет, когда он видел их в последний раз. Оба с тех пор закончили школу, поженились и имеют собственных детей. Зейнолла впервые встретил свою невестку, зятя и внуков в аэропорту Алматы после своего полета в этом месяце из Чэнду.

После эмоционального воссоединения Зейнолла поприветствовала других этнических казахов из Синьцзяна, которые приехали в аэропорт, чтобы поддержать семью. Он предположил, что их родственники «скоро будут освобождены», но отказался от объяснений.

«Я счастлив, что вернулся на родину», — сказал он. «Да здравствует дружба между двумя странами». На вопрос, предупреждены ли китайские официальные лица о запрете общения с репортерами, Зейнолла ответил: «Нет».

Габылбек сказал, что ее протесты закончились. Но другие казахстанские семьи продолжают кампанию за своих пропавших без вести близких.

Возвращение Зейноллы дает им новую надежду, по словам Бекзата Максутхана, главы «Реал Атажурт», группы волонтеров, собирающей информацию о лагерях для интернированных в Синьцзяне и предполагаемых нарушениях прав на основе свидетельских показаний выживших и других источников.

Другие казахи держат фотографии своих родственников, оказавшихся в ловушке в китайском районе Синьцзян.

«Мы считаем, что Зейнолла была освобождена из-за давления на Китай со стороны международных правозащитных групп и других организаций», — сказал Максутхан. «Это доказывает, что санкции против Китая действительно дают результаты», — добавил он.

В прошлом месяце США, Великобритания, Канада и Европейский Союз ввели санкции в отношении нескольких китайских чиновников за сообщения о нарушениях прав в Синьцзяне.Скоординированный шаг последовал за заявлением Вашингтона в январе о том, что Китай совершил геноцид, подавляя уйгуров и другие преимущественно мусульманские этнические меньшинства.

Но правительство Казахстана воздерживается от критики Китая, ключевого инвестора в экономику Казахстана. Власти Казахстана заявили, что не вмешиваются в отношения Китая со своими гражданами, в том числе с более чем 1,5 миллиона этнических казахов, проживающих в Синьцзяне.

Написано Фарангисом Наджибуллой из отчетов казахской службы Радио Свобода

казахов довели акцию протеста в Синьцзяне до порога Китая

Алматы, Казахстан — Ежедневное путешествие Гульнур Косдаулет в знак протеста против задержания ее мужа в Китае начинается с маршрутного такси, которое она останавливает возле своей скромной фермы, где высокие горы сменяются обширной степью Казахстана.

Через полтора часа она прибывает в консульство Пекина в крупнейшем городе Центральной Азии Алматы, где небольшой пикет продолжается уже более месяца, несмотря на запугивание со стороны полиции.

Требования большинства демонстрантов-женщин просты: безопасный проезд домой для их родственников, которые пропали без вести, заключены в тюрьму или оказались в ловушке в результате подавления Китаем меньшинств в северо-западном регионе Синьцзян.

48-летняя Косдаулет сказала, что она «сидела бы тихо у очага и никогда не задумывалась о политике», если бы ее муж, гражданин Китая, вернулся с похорон, которые он посетил в Синьцзяне в 2017 году.

Она говорит, что его задержали просто из-за того, что на его телефоне был WhatsApp, и, хотя теперь он освобожден после тюремного заключения и «тренировок», его паспорт был изъят, и он не может покинуть Китай.

«Казахстан и Китай — дружеские отношения. Мы проводим эти акции протеста в надежде, что правительства двух стран найдут общий язык и вернут наших людей », — сказала она.

Гульнур Косдаулет едет на автобусе в китайское консульство в Алматы, чтобы устроить акцию протеста против задержания ее мужа в Китае.| AFP-JIJI

В последние годы Синьцзян, большинство населения которого составляют мусульмане, стал известен во всем мире благодаря сети лагерей для заключенных в Китае.

Десятки международных экспертов в отчете для аналитического центра Newlines Institute заявили в этом месяце, что политика Китая нарушает «все без исключения действия», запрещенные Конвенцией Организации Объединенных Наций о геноциде.

Пока только США обвинили Китай в геноциде, но парламенты Нидерландов и Канады прошли голосование, призывая свои правительства последовать их примеру.

Но Пекин заявляет, что его действия необходимы для борьбы с экстремизмом, а министр иностранных дел Ван И назвал утверждения о геноциде «абсурдными».

Нигде противоречие между этими конкурирующими нарративами не ощущается так остро, как в Казахстане.

В то время как казахи обеспокоены судьбой тысяч своих родственников, оказавшихся в ловушке в Китае, их правительство полагается на Пекин в плане инвестиций, чтобы поддержать падающую экономику.

Каждое утро, когда начинается акция протеста у китайского консульства, то же самое делает полицейский громкоговоритель.

Сообщение, повторяющееся в цикле, предупреждает протестующих, что их действия незаконны и им может грозить судебное преследование.

«Они хотели нас заглушить», — сказал Байболат Кунболат, 40-летний мужчина, чей брат был заключен в тюрьму в Синьцзяне в 2018 году по обвинению в экстремизме, которое, по его мнению, является сфабрикованным.

Кунболат в прошлом месяце стал вторым человеком, заключенным в тюрьму из-за пикетов консульства. Он отбыл 12-дневный срок, но вскоре после этого снова присоединился к протестам.

Однажды, возглавив хор «свободы», женщина, стоявшая рядом с Косдаулетом с двумя фотографиями, заплакала.

«Я ищу своего мужа Жаркынбека», — сказала женщина Турсынгуль Нуракай. «Он исчез четыре года назад. Это мой племянник Кенжебек. Его приговорили к 10 годам лишения свободы ».

Большинство протестующих подали в правительство апелляции с просьбой о взаимодействии с Пекином по поводу их родственников — граждан Китая, которые в некоторых случаях имели вид на жительство в Казахстане.

Но демонстранты подчеркивают, что теперь они видят в пикетах свою единственную надежду, и многие говорят, что их правительство отказалось от попыток вернуть своих близких.

В конце 2018 года министерство иностранных дел Казахстана заявило, что Китай разрешил 2000 этническим казахам въехать в Казахстан в качестве «доброго жеста».

Но после выпуска новостей, новости о том, что другие родственники были приговорены к тюремному заключению — иногда после пребывания в учреждениях строгого режима, которые Китай сравнивает с центрами профессионального обучения, — стали гораздо более распространенными.

Муж Косдаулет Акбар, 47-летний ветеринар и бывший провинциальный чиновник, разлучен со своей семьей на три года.

Косдаулет сказал, что теперь он может связаться с ней, но не может вернуться в Казахстан, куда семья переехала в 2014 году.

Мать троих детей ездила в Китай четыре раза, чтобы вернуть его, и однажды встретила его через стеклянный барьер.

Сама она была избавлена ​​от задержания, полагает она, из-за своего казахстанского паспорта. С каждым визитом наблюдение становилось все более жестким.

«В последний раз в 2018 году меня везде преследовала полицейская машина», — сказала она.

Когда в феврале начались акции протеста у китайского консульства, Косдаулет привела с собой свекровь Саркытхан Кыдырбай.

Но после нескольких протестов поездка стала невыносимой для коренастого 74-летнего парня, который скрючился от боли в суставах и «слепнет от слез», — сказал Косдаулет.

Когда Косдаулет устроил Кыдырбай на традиционном мягком покрытии пола в спартанской гостиной семьи, пожилая женщина почувствовала себя эмоционально, обнимая воздух, когда говорила о своем сыне.

«Я прожил свою жизнь. Я просто хочу увидеть его, поцеловать его. Тогда я смогу умереть », — сказала она.

Во времена дезинформации и слишком большого количества информации качественная журналистика как никогда важна.
Подписавшись, вы можете помочь нам понять историю.

ПОДПИШИТЕСЬ СЕЙЧАС

ФОТОГАЛЕРЕЯ (НАЖМИТЕ, ЧТОБЫ УВЕЛИЧИТЬ)

казахстанских мусульман в отчаянии из-за пропавших без вести родственников в китайском Синьцзяне

Когда муж Бикамала Какена пропал во время визита в 2017 году в Синьцзян на северо-западе Китая, у нее были веские основания полагать, что он не вернется домой в Казахстан в ближайшее время.

Но она не ожидала, насколько ужасной была его судьба, или что она станет известна во время ссоры в сети между американскими и китайскими дипломатами.

Правозащитные группы во время исчезновения Адилгазы Мукая били тревогу из-за растущей сети учреждений массового заключения в Синьцзян, в основном, граждан из числа мусульманских меньшинств.

Какен услышала, что ее муж стал жертвой системы. Но три мучительных года спустя она узнала, что его приговорили к еще худшему: к девяти годам тюремного заключения за экстремистские преступления.

«Я так волнуюсь. Китайские (власти) уничтожат его в тюрьме», — через слезы сказала Какен, этнический казах китайского происхождения, который теперь является гражданином Казахстана, прижимая двух своих маленьких дочерей к телу.

Пекин решительно защищает свою политику в регионе Синьцзян, где более миллиона человек — в основном мусульмане из тюркоязычных групп, таких как уйгуры и казахи — были окружены под предлогами неопределенного экстремизма и сепаратизма, говорят правозащитные группы.

Китай утверждает, что разветвленная сеть центров содержания под стражей — это центры профессионального «обучения», используемые для противодействия экстремизму, посещение которых является добровольным.

Тем не менее, в соседнем Казахстане 44-летний Какен — лишь один из растущего числа родственников, обнаруживших, что их пропавшие члены семьи не находятся в центрах, как предполагалось ранее, а вместо этого отбывают тяжелое заключение.

Какен и ее муж, нефтяной рабочий на пенсии, переехали в Казахстан, когда она была беременна своим младшим ребенком, которому сейчас три года, после того, как услышала сообщения о том, что власти Синьцзяна заставляют женщин из групп меньшинств делать аборты.

Но 47-летний Мукай, имевший право на проживание в Казахстане, но не обладавший паспортом, в мае 2017 года был переманен обратно в свой родной регион его бывшими работодателями.

Они сказали, что пенсия компании, на которую существовала его семья, может быть отменена, если он не явится на собрание.

Когда новости о приговоре Мукая наконец появились через три года после его исчезновения, оно пришло из маловероятного источника — высокопоставленного дипломата страны, в которой он был заключен в тюрьму.

Посол Китая в Казахстане Чжан Сяо сообщила государственному новостному агентству, что Мукаи была приговорена к девяти годам лишения свободы по обвинению в экстремизме, и в том же интервью отклонила рассказ Какена об испытаниях ее семьи, который был перепечатан посольством США в Казахстане.

Ее история была «полна лжи, без единого предложения правды», — сказал он китайской газете Global Times.

Какен, шьет одежду и принимает на благотворительность оплату аренды однокомнатной квартиры в провинциальном городке Узынагаш, примерно в 60 километрах от крупнейшего города Казахстана Алматы, настаивает на невиновности ее мужа.

«Его единственное преступление — это казахская идентичность», — сказала она AFP.

Несмотря на тесные отношения между правительствами двух стран, Казахстан превратился в центр активных действий против политики Пекина в Синьцзяне, где тысячи казахстанцев имеют семейные узы.

Во многом это произошло благодаря правозащитной группе «Атажурт», которая разместила видео свидетельства, записанные сотнями казахов, родственники которых пропали без вести в западном регионе.

Группа подверглась давлению со стороны властей Казахстана, которые отказали ей в регистрации, при этом один из ее лидеров был заключен в тюрьму по обвинению в экстремизме только после освещения в зарубежных СМИ и общественного резонанса.

В 2019 году Китай начал хвастаться, что большинство граждан «закончили» центры после того, как Казахстан заявил, что Пекин разрешил сотням этнических казахов, имеющих вид на жительство в Казахстане, покинуть Китай и воссоединиться с семьями через границу.

Многие в Казахстане считают, что видеообращения и внимание СМИ, которое они привлекли, сыграли определенную роль в оказании давления на Пекин.

Тем не менее, Мехмет Касикчи, докторант Университета штата Аризона, который вызвался с группой, сказал AFP, что другие казахи начали слышать, что их родственники были приговорены к тюремному заключению вскоре после этой волны освобождения.

«Да, сотни тысяч, вероятно, были освобождены из лагерей, но немногие из них действительно свободны, и, что более важно, сотни тысяч также были отправлены в официальные тюрьмы», — сказал он AFP.

Байболат Кунболат был среди тех, кто записывал показания в офисах группы и писал письма с обращением в правительство Казахстана после того, как узнал, что его 30-летний брат Баймурат Наурызбек был интернирован в одном из «учебных» центров.

Но он впервые сделал это в конце 2019 года, после того как другие агитировали уже более года.

Он сказал AFP, что сначала сдерживался из уважения к «добрососедским отношениям» между Казахстаном и Китаем.

Десятилетний приговор его брату за разжигание расовой ненависти был подтвержден ему в феврале членом миссии Китая в Казахстане Гу Мином после того, как Кунболат пикетировал консульство в Алматы, требуя освобождения Наурызбека.

Дипломат сообщил Кунболату, что его брат был осужден в 2018 году, через сообщение на интернет-форуме, которое он якобы написал в 2012 году, а также другие сообщения.

Гу также сообщил Кунболату, что посольство «взаимодействует с правительством Казахстана, чтобы принять меры против вас», если Кунболат продолжит свои протесты, что, по словам Гу, может негативно повлиять на «реформу» Наурызбека.

Посольство Китая проигнорировало запрос на подтверждение переписки через приложение для обмена сообщениями WeChat, которое Кунболат показал AFP.

«Мы ждали почти год (чтобы поднять дело Наурызбека), потому что ходили слухи, что максимальное время в лагере — год», — сказал Кунболат. «Мы глубоко сожалеем об этом сейчас».

Казахи довели акцию протеста в Синьцзяне до порога Китая

Алматы (Казахстан) (AFP)

Ежедневное путешествие Гульнур Косдаулет в знак протеста против задержания ее мужа в Китае начинается с совместного такси, которое она останавливает возле своей скромной фермы, где высокие горы уступают место обширной степи Казахстана.

Через полтора часа она прибывает в консульство Пекина в крупнейшем городе Центральной Азии Алматы, где небольшой пикет продолжается уже более месяца, несмотря на запугивание со стороны полиции.

Требования большинства демонстрантов-женщин просты: безопасный проезд домой для их родственников, пропавших без вести, заключенных в тюрьму или пойманных в ловушку в результате подавления Китаем меньшинств в северо-западном регионе Синьцзян.

48-летняя Косдаулет сказала AFP, что она бы «тихо сидела у очага и никогда не задумывалась о политике», если бы ее муж, который является гражданином Китая, вернулся с похорон, которые он посетил в Синьцзяне 2017 года.

Она говорит, что его задержали просто за то, что на его телефоне был WhatsApp, и, хотя теперь он освобожден после тюремного заключения и «тренировок», его паспорт был изъят, и он не может покинуть Китай.

«Казахстан и Китай — дружественные отношения. Мы проводим эти акции протеста в надежде, что правительства двух стран найдут общий язык и вернут наш народ», — сказала она.

В последние годы Синьцзян, большинство населения которого составляют мусульмане, стал известен во всем мире благодаря сети лагерей для задержанных в Китае.

Десятки международных экспертов в отчете для аналитического центра Newlines Institute заявили в этом месяце, что политика Китая нарушает «все без исключения действия», запрещенные Конвенцией Организации Объединенных Наций о геноциде.

Пока только США обвинили Китай в геноциде, но парламенты Нидерландов и Канады прошли голосование, призывая свои правительства последовать их примеру.

— Последняя надежда —

Но Пекин заявляет, что его действия необходимы для борьбы с экстремизмом, а министр иностранных дел Ван И называет утверждения о геноциде «абсурдными».

Нигде противоречие между этими конкурирующими нарративами не ощущается так остро, как в Казахстане.

В то время как казахи обеспокоены судьбой тысяч своих родственников, оказавшихся в ловушке в Китае, их правительство полагается на Пекин в плане инвестиций, чтобы поддержать падающую экономику.

Каждое утро, когда начинается акция протеста у китайского консульства, то же самое делает и полицейский громкоговоритель.

Сообщение, повторяющееся в цикле, предупреждает протестующих, что их действия незаконны и им может грозить судебное преследование.

«Они хотели нас заглушить», — сказал Байболат Кунболат, 40-летний мужчина, чей брат был заключен в тюрьму в Синьцзяне в 2018 году по обвинению в экстремизме, которое, по его мнению, является сфабрикованным.

Кунболат в прошлом месяце стал вторым человеком, заключенным в тюрьму из-за пикетов консульства. Он отбыл 12-дневный срок, но вскоре после этого снова присоединился к протестам.

Однажды, возглавив хор «Свобода», женщина, стоявшая рядом с Косдаулетом с двумя фотографиями, заплакала.

«Ищу своего мужа Жаркынбека», — сказала женщина Турсынгуль Нуракай. «Он пропал четыре года назад. Это мой племянник Кенжебек. Его приговорили к 10 годам лишения свободы».

Большинство протестующих обратились в правительство с призывами наладить контакты с Пекином по поводу их родственников — граждан Китая, которые в некоторых случаях имели вид на жительство в Казахстане.

Но демонстранты подчеркивают, что теперь они видят в пикетах свою единственную надежду, и многие говорят, что их правительство отказалось от попыток вернуть своих близких.

— «Я просто хочу его увидеть» —

В конце 2018 года министерство иностранных дел Казахстана заявило, что Китай разрешил 2000 этнических казахов въехать в Казахстан в качестве «доброго жеста».

Но после выпуска новостей, новости о том, что другие родственники были приговорены к тюремному заключению — иногда после пребывания в учреждениях строгого режима, которые Китай сравнивает с центрами профессионального обучения, — стали гораздо более распространенными.

Муж Косдаулет Акбар, 47-летний ветеринар и бывший провинциальный чиновник, разлучен со своей семьей на три года.

Косдаулет сказал AFP, что теперь он может связаться с ней, но не может вернуться в Казахстан, куда семья переехала в 2014 году.

Мать троих детей ехала в Китай четыре раза, чтобы вернуть его, и однажды встретила его через стеклянный барьер.

Сама она была избавлена ​​от задержания, полагает она, из-за своего казахстанского паспорта. С каждым визитом наблюдение становилось все более жестким.

«В последний раз, когда я была в 2018 году, меня везде преследовала полицейская машина», — сказала она.

Когда в феврале начались акции протеста у китайского консульства, Косдаулет привела с собой свекровь Саркытхан Кыдырбай.

Но после нескольких протестов поездка стала невыносимой для коренастого 74-летнего парня, который сгибается вдвое от боли в суставах и «слепнет от слез», — сказал Косдаулет.

Когда Косдаулет устроил Кыдырбай на традиционных мягких напольных покрытиях в спартанской гостиной, пожилая женщина почувствовала себя эмоционально, обнимая воздух, когда говорила о своем сыне.

«Я прожила свою жизнь. Я просто хочу увидеть его, поцеловать его. Тогда я могу умереть», — сказала она.

© AFP 2021

UA 4.21) — Amnesty International USA

ПРИНЯТЬ ДЕЙСТВИЕ:

  1. Напишите письмо своими словами или используя приведенный ниже образец в качестве руководства для одного или обоих правительственных чиновников в списке. Вы также можете отправить их по электронной почте, факсу, позвонить или написать в Твиттере.
  2. Щелкните здесь, чтобы сообщить нам о действиях, которые вы предприняли в отношении срочного действия 4.21. Это важно, потому что мы делимся общим числом с чиновниками, которых пытаемся убедить, и людьми, которым пытаемся помочь.

КОНТАКТНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Директор Гао Ци
Директор Бюро общественной безопасности Илийского автономного округа
398 Наньхуан Лу, Инин Ши 835000
Илийский Казахский автономный округ
Синьцзян-Уйгурский автономный район
Китайская Народная Республика
Факс: +852 8037588
Электронная почта: [электронная почта защищена]
Посол Цуй Тянькай
Посольство Китайской Народной Республики
3505 International Place NW, Вашингтон, округ Колумбия 20008
Телефон: 202495 2266 I Факс: 202495 2138
Электронная почта: [адрес электронной почты защищен]
Twitter: @ChineseEmbinUS
Приветствие: Уважаемый посол


ОБРАЗЕЦ ПИСЬМА

Уважаемый директор Гао,

Я пишу, чтобы выразить свою обеспокоенность по поводу этнической казашки Вейлины Мухатаи (维丽娜 · 木 哈 太) и двух ее сыновей, Мухеяти Халиюла (穆哈亚提 · 哈 力 尤拉) и Парисати Халиюла (帕 日 萨提 · 哈)力 尤拉), которые все пропали без вести в августе 2020 года.Несмотря на попытки членов семьи за границей установить контакт, с ними не было связи более шести месяцев.

Мне очень неприятно узнать, что официальная информация об их местонахождении или состоянии вообще не разглашается. Их возможное задержание, как полагают, связано с активностью их мужа и отца, которые, как они подозревают, умерли в учреждении «трансформация через образование» в декабре 2020 года.

Я глубоко обеспокоен здоровьем и благополучием Вейлина Мухатаи, Мухеяти Халиюла и Парисати Халиюла.Поскольку до сих пор с ними не было никаких контактов, а также, учитывая неоднократные утверждения о пытках и другом жестоком обращении в нарушение международного права в местах содержания под стражей в Синьцзяне, я считаю, что их безопасность и жизнь находятся под угрозой.

Я призываю вас освободить Вейлину Мухатаи, Мухеяти Халиюлу и Парисати Халиюлу, если нет достаточных, достоверных и приемлемых доказательств того, что они совершили международно признанное преступление и им будет предоставлено справедливое судебное разбирательство в соответствии с международными стандартами; и до их освобождения раскрыть местонахождение Вейлины Мухатаи, Мухеяти Халиюла и Парисати Халиюла и предоставить им доступ к их семье и адвокатам по их выбору, а также к быстрой и адекватной медицинской помощи, если это необходимо или запрошено.

С уважением,

[ВАШЕ ИМЯ]

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ РЕСУРСЫ

Казахская семья, находящаяся в заключении под угрозой пыток

Вейлина Мухатаи и ее покойный муж Халиюла Туэрхун являются государственными служащими на пенсии. Их сыновья Мухеяти Халиюла и Парисати Халиюла — бизнесмен и учитель музыки соответственно. Их старший сын в настоящее время проживает в Казахстане.

Халиюла Туэрсун, Вейлина Мухатаи, Мухеяти Халиюла и Парисати Халиюла были переведены в учреждения «трансформации через образование» в марте 2018 года.Вейлина Мухатаи, Мухеяти Халиюла и Парисати Халиюла были освобождены в начале 2019 года и с тех пор находятся под пристальным наблюдением властей.

Семья Халиюлы Туэрсюна была проинформирована о том, что он был приговорен к 20 годам тюремного заключения в ходе тайного судебного процесса, однако никаких подробностей о преступлении, которое он предположительно совершил, никогда не сообщалось. В декабре 2020 года надежный источник сообщил его семье, что он умер во время содержания под стражей. Китайские власти никогда ничего не раскрывали его семье о смерти Халиюлы Туэрсюна.Его сын, проживающий в Казахстане, обеспокоен тем, что его смерть могла быть вызвана пытками или жестоким обращением во время содержания под стражей, поскольку поступали сообщения о пытках и жестоком обращении в изоляторах Синьцзяна. Перед задержанием в марте 2018 года он разоблачил смерть этнического казаха в учреждении «трансформация через образование».

Синьцзян — один из самых этнически разнообразных регионов Китая. Более половины населения региона, насчитывающего 22 миллиона человек, принадлежат в основном к тюркским и преимущественно мусульманским этническим группам, включая уйгуров (около 11.3 миллиона), казахов (около 1,6 миллиона) и других групп населения, чьи языки, культура и образ жизни сильно отличаются от ханьцев, которые составляют большинство во «внутреннем» Китае.

В марте 2017 года правительство Синьцзяна приняло «Положение о деэкстремификации», которое идентифицирует и запрещает широкий спектр действий, помеченных как «экстремистские», таких как «распространение экстремистских мыслей», очернение или отказ смотреть общественные радио- и телепрограммы, носить бурки, иметь «ненормальную» бороду, сопротивляться национальной политике и публиковать, скачивать, хранить или читать статьи, публикации или аудиовизуальные материалы, содержащие «экстремистский контент».Постановление также установило «систему ответственности» для государственных служащих за «антиэкстремистскую» работу и установило ежегодные обзоры их деятельности.

По оценкам, до миллиона уйгуров, казахов и других преимущественно мусульманских людей содержатся в центрах «трансформации через образование». Китайские власти отрицали существование таких учреждений до октября 2018 года, когда они начали называть их добровольными бесплатными центрами «профессионального обучения». Они утверждают, что цель этого профессионального обучения — дать людям техническое и профессиональное образование, чтобы они могли найти работу и стать «полезными» гражданами.Однако объяснение Китая противоречит сообщениям об избиениях, лишении пищи и одиночном заключении, которые были получены от бывших задержанных. Китай отклонил призывы международного сообщества, включая Amnesty, разрешить независимым экспертам неограниченный доступ в Синьцзян. Вместо этого Китай приложил усилия, чтобы заставить замолчать критику, пригласив делегации из разных стран посетить Синьцзян для проведения тщательно организованных и тщательно контролируемых туров.